Сослуживцы после нескольких месяцев совместной службы только стали привыкать к его позывному, произнося его без ударения, как он был ранен. А спустя еще несколько месяцев после выздоровления его прикомандировали в другую часть, где опять надо было приучать уже других соратников к такому простому для якута, но очень, как оказалось, сложному для произношения русскоязычным бойцам позывному, состоящему из абсолютно русских всего лишь четырех букв. Хотя к тому времени он уже стал привыкать к тому, что к нему обращались по-разному. Порой доходило до того, что звали его Кубинцем или Куба с ударением на первом слоге. Вначале он старался всех исправлять, но потом махнул рукой, но в конце концов народ сообразил — таки, как к нему обращаться.
В новой части он служил уже второй месяц, но уже успел один раз побывать на боевом задании. А со времени мобилизации сколько их было, Куба и не помнил уже. Как повелось у штурмовиков, и эту закономерность подтверждают сами бойцы, говоря, что штурмовик остается невредимым максимум четыре боевых задания, свое первое ранение он получил на четвертом или на пятом задании. Тогда же и был награжден медалью «За отвагу».
Бои за Авдеевку набирали обороты и, возможно, поэтому его вместе с другими откомандировали в эту воинскую часть. В группе оказались в основном опытные бойцы, которые сразу обустроили свой быт, поэтому даже недалеко от передка в блиндаже в декабре было тепло и относительно сухо. Хотя бойцы из Якутии посмеивались над местными, так называемыми, морозами, когда даже лужи не замерзали, но вечная морось, с мокрым снегом и дождем, и постоянные туманы тепла для тела и особенно для соскучившейся по дому души, тепла не прибавляли.
В один из очередных долгих вечеров в начале декабря в блиндаж ввалился старший группы штурмовиков с позывным Смелый.
— Всё, мужики, завтра на работу – оглядывая всех – выходим утром пораньше и обосновываемся в деревне в каком-нибудь доме. Нам покажут. Будем готовиться к большому штурму.
— Эх, не успел теплом насладиться, а уже надо снова в слякоть лезть. Старшой, у нас продуктов маловато. У старшины как с продуктами и с водой, не знаешь? – спросил Игрок.
— Я у него был сегодня. Можно втариться – подал голос Хантер.
— Ну, вот. Ты и Игрок идите и берите сколько можете. Точнее, как всегда, а мы БК (боекомплект) займемся. Всё, действуйте, пока старуха не прилетела.
— Она то не преминет явиться. Пошли что ли Игрок?
Весь вечер прошел в сборах. Предстояло идти на штурм, а это могло затянуться на неизвестное количество времени, поэтому необходимо было всего набрать как можно больше. Особенно боеприпасов.
Куба спокойно упаковал всё необходимое в свой рюкзак. Такие сборы раньше его волновали, но теперь, по прошествии более года военных действий и большого количества пройденных штурмов стали, если не обыденностью, то более или менее привычным делом. В первую очередь проверил содержимое аптечки. Бинты, жгут и обезболивающие уколы оказались на месте. Это было самое необходимое. Набил патронами десять магазинов и сыпанул примерно такое же количество патронов в рюкзак. В прошлый раз гранат оказалось маловато, поэтому, засунув в разгрузку сколько влезло, ещё десять штук положил в рюкзак. Якутский нож был постоянно при нем. Также в рюкзак были положены сменное белье, дополнительные теплые носки и, как оказалось, очень нужная теплая безрукавка на синтепоне. Носки, безрукавка, перчатки теплые и шапка лыжная двойная им были получены незадолго до отправки в эту часть от гуманитарщиков, которые часто доставляли посылки из родной Якутии. А теплые вещи с прошлой зимы затерялись в какой-то из бесчисленных блиндажей, в которых приходилось ночевать после наступления тепла.
Вскоре с продуктами и водой подошли Игрок и Хантер, которые уже при получении продуктов раскидали их по пяти мешками (благо, они нашлись у старшины, человека хозяйственного и рачительного) и уже завязали.
Предстояло только выспаться и утром пораньше выдвигаться. Но с этим вопросом у всех штурмовиков всегда были проблемы перед предстоящей работой.
Хотя все и разошлись по шконкам, но кто-то время от времени закуривал, притулившись возле выхода, кто-то, вспомнив, что кое-что забыл взять с собой, вставал и начинал по-новому перекладывать рюкзак. Ни интернета, ни телефонной связи не было, поэтому связаться с родными возможности не было. В ротном блиндаже иногда включали интернет, но по темноте идти туда было рискованно, да и не близко. Эти дроны, вооруженные тепловизорами, которых народ обозвал «бабой ягой», по темноте над расположениями появлялись часто. Бойцы их ещё старушками обозвали. Чего только не выдумает народ. Острые на слова всегда в каждом подразделении находились. Наверное, если у всех бойцов были позывные, то и у всякого другого имущества, а особенно у оружия, должно же быть собственное прозвище. А так оно и получается, ведь среди бойцов каждое вооружение, каждая техника имеют свое, отличное от официального, свое наименование.
В конце концов в блиндаже наступила тишина. Послышался уже привычный для всех храп Смелого, которому вскоре стал вторить Игрок. Послышалось и посапывание Прокопа, а вскоре уснул и Куба.
Солдатский сон всегда чуткий, а перед боевым заданием он ещё и на нервах весь. Да так, что многим бойцам разные сны снятся. Часто во сне к ним приходит неожиданно совсем даже незнакомый народ. Солдаты эти сны объясняют для себя очень просто. Земли Новороссии издревле были местом множества разных битв и сражений. Очень много незахороненных или похороненных без соблюдения традиций тел воинов остались лежать на этих землях. Вот они и являются во сне солдатам перед сражениями, со своими наставлениями, угрозами и даже советами. А иногда просто молча зовут за собой, чего бойцы особенно боятся.
Утро наступило вместе с трезвоном будильника телефона Смелого. Бойцы, не мешкая, но и не спеша стали собираться. Сборы шли молча, только иногда кто-нибудь одеваясь чертыхался или кидал какую-нибудь реплику. Кушать не хотелось, да и не стали бы нагружать брюхо перед штурмом.
Блиндаж, обычно вмещавший всех пятерых без всяких проблем, теперь, когда все оделись, нагрузились брониками, рюкзаками и мешками с продуктами и взяли автоматы в руки, показался совсем небольшим, что даже вызывало удивление. Перед выходом бойцы расселись по нарам, помолчали. В такие минуты мысли Куба всегда витали в раздумьях о близких или о родных местах. Он не сам себя заставлял так думать, просто так получалось.
— Ну, всё, пошли. С Богом, мужики – Смелый первым шагнул на выход.
Было ещё темно. Но кроме темени всё вокруг было окутано туманом.
— Нам пока везет, мужики. Туман может до обеда продержаться – втянув носом сырой холодный воздух Игрок – может и пронесет. Авось дойдем без проблем.
— Пронесет, как же. В кустах пронесет, а может от дрона – грубо пошутил невыспавшийся Хантер.
Хантера никто не поддержал. Но каждый оглядывал темноту и туман с надеждой. Шутки на предмет смерти и страха в их группе не прижились. Группа состояла из бойцов, собранных из разных частей и была скоротечно сформирована сразу по прибытии на новое место дислокации. Но, тем не менее, группа была и уже сходила на первое боевое задание и в ней уже начали устаиваться свои привычки и традиции.
Штурмовики разделились на две группы. Куба вместе с Прокопом, земляком из Якутии, держались вместе, а остальные со Смелым должны были идти сзади.
На месте сбора группа команду на выдвижение прождала долго. Нервничая и постоянно поглядывая на небо, бойцы тихо матерились. Уже совсем рассвело, туман рассеялся и вместе с ними улетучилось и бодрое настроение, с которым утром группа прибыла на место выдвижения.
Команда поступила ближе к обеду и это им объяснили эффектом неожиданности. Игрок, как обычно, не преминул по такому случаю выразиться.
— Эффект шоппенбаха называется. Всё через пятую точку делается.
Никто его обрывать или успокаивать не стал. Все понимали, что утром, по серости, а ещё и при тумане было бы легче пробраться до места. Но команда поступила и его надо было выполнять.
Выдвинулись вдоль лесополки в сторону дачного поселка, расположенного рядом с Авдеевкой. Из приказа следовало, что их будет ожидать на половине пути один сопровождающий, который должен довести группу до дома, где они должны расположиться.
Впереди группы шли Куба, затем Прокоп, отставая от него метров на десять, а за ними уже немного поодаль следовали Смелый, Игрок и Хантер, соблюдая между собой такую же дистанцию.
При подходе к перекрестку дорог Куба заметил нависший над ними дрон-разведчик, и тут же последовал прилет 120-мм мины. Это был пока пристрелочный выстрел, поэтому упал не очень близко. Но не следовало дразнить удачу. Бойцы попрыгали в траншею, в которой их ожидал сопровождающий. Вскоре к ним присоединились остальные трое.
Сопровождающий сообщил, что проводит группу штурмовиков к дому, где расположилась другая группа под командованием Космоса. Передвигаясь, как и положено, перебежками и с соблюдением дистанции, добрались до добротного кирпичного дома, где расположился Космос со своими бойцами.
— Кто старший? – это был первый вопрос Космоса после приветствия.
— Я, позывной Смелый.
— Вам надо расположиться в каком-нибудь доме. Предлагаю вон тот кирпичный, с виду добротный и он должен быть с подвалом, да и расположен от нас недалеко. Всего около ста метров.
— Хорошо. Ну, и кто пойдет обследовать дом? Добровольцы есть? – обращаясь уже к своим бойцам Смелый.
Желающих не оказалось. Все вдруг занялись своими делами – кто курил, кто приводил в порядок снаряжение, и все старались отвести глаза от командира.
Выждав некоторое время Куба, сидя на полу поднял руку:
— Я пойду.
— Так, один есть. Есть ещё кто желающий?
В ответ вновь наступила тишина.
— Ну, ладно, тогда я сам пойду – Смелый не торопясь стал снимать рюкзак – Куба, оставь бутор. Налегке пойдем.
— Смелый, возьми сопровождающего – кивая в сторону уже знакомого бойца Космос – поможет, если что.
— Спасибо. Всё, выдвигаемся.
Перебежками по одному добрались до указанного домика и затаились под стенами. Первым в окошко запрыгнул Куба.
— Командир, дом-то не годится.
— Это почему – заглядывая в разбитое окно Смелый.
— А ты сам глянь. Стены-то нет.
— Даа, и на третий день заточения Зоркий Сокол увидел, что у амбара нет задней стены – с иронией и смешком, заглядывая в окно скаламбурил сопровождающий – А с виду дом приличный. Нетронутый казался.
— Бывает, возвращаемся — и, глянув на небо, согнувшись, первым обратно побежал Смелый.
Космос предложил другой дом, расположенный примерно за пятьсот метров, пояснив, что там располагались хохлы, но давненько себя никак не проявляли и уже возможно оттуда сбежали.
Выдвинулись туда всей группой. Помня, что там могут быть хохлы, бойцы следовали всей науке штурмовки. Соблюдая дистанцию всей группой подобрались к дому. Смелый и Прокоп закинули в окна по гранате и после взрыва, полоснув автоматной очередью вовнутрь, заскочили в дом через разбитые окна.
В доме никого не оказалось. Космос правильно предположил, что хохлы сбежали отсюда. Дом был кирпичный, с толстыми стенами, но штурмовикам был нужен подвал.
Вход в подвал обнаружили в прихожей. Это был вход именно в подполье, с люком, какие обычно мастерят в деревенских домах и с круто расположенной лесенкой, по которой следовало спускаться, держась за неё руками.
Все уставились в зияющий пугающей чернотой провал в полу, который ничего хорошего не предвещал.
— Ну, кто пойдет? – вопрос Смелого завис без ответа.
— Может гранату бахнуть? – Игрок, оглядывая всех.
— Я те бахну! Вдруг там склад взрывчатки. Все враз взлетим и со своими грешными телесами враз в рай влетим.
— Старшой, давай я пойду – вызвался Куба, понимая, что никто уже не пойдет добровольно.
— Там тишина. Скорей всего никого нет, но будь начеку.
— Прокоп, держи автомат – протягивая оружие другу, Куба подошел к люку.
Хотя наверху было не так уж и светло, но к темени подвала всё равно надо было привыкнуть. Спускался Куба медленно, держась обеими руками за лестницу и медленно переставляя ноги по ступенькам. Когда ноги коснулись пола, глаза уже различали некоторые предметы, расположенные возле лесенки. К тому же из маленького оконца падал свет и тускло освещал небольшое пространство.
Оглядывая пространство подвала, Куба вдруг вздрогнул, словно током пронзило все его нутро – в освещенном окошком пространстве, напротив, уставившись прямо в него и наставив автомат, стоял укроп. Тусклый свет достаточно освещал натовскую форму и синюю повязку на левой руке. Враг стоял молча, не двигаясь, с широко открытыми от страха глазами, готовый прямо сейчас нажать на спусковой крючок.
Первое, что сделал Куба – это молча стал протягивать правую руку вверх и совсем даже негромко звать друга.
— Прокоп, Прокоп, автомат давай – голос опустился почти до шепота.
— Что ты говоришь? Громче скажи. Автомат дать? – голос Прокопа звучал набатом над головой – На возьми. Что так тихо?
Рука наконец-то нащупала приклад автомата, а глаза неотрывно смотрели на хохла и его автомат. Ухватив свой автомат, Куба стал медленно опускать руку. Лишь бы не сделать резких движений и не спровоцировать врага на выстрел.
— Что ты там молчишь? – голос наклонившегося к проему Прокопа и позвучавший в тишине подвала очень громко и резко, стал сигналом к действию.
Куба резко отскочил от освещенного пространства в темноту, падая на бок, а хохол нажал на спусковой крючок. Выстрелы прозвучали в ограниченном пространстве оглушительно громко. Куба в ответ тоже стал стрелять уже не видя врага и целясь по вспышкам выстрелов. Грохот стрельбы, пороховая гарь и пыль от отбитой штукатурки не давали возможности полноценно ориентироваться. Стрелять приходилось не видя цели и с бешено колотящимся сердцем. Куба стрелял, лежа на полу отводя автомат от себя, поднимая его над собой как можно выше и постоянно переползая с места на место. Внезапно послышался щелчок отсоединения рычага запала гранаты. Услышав этот характерный и пробирающий до дрожи звук, Куба как мог быстро перекатился в сторону и постарался как можно крепче вжаться в пол. И, как оказалось, вовремя. Граната взорвалась совсем рядом с тем местом, где он только что находился. Правую руку и лицо обожгло огнем, а по голове как будто кто-то ударил мягкой, но тяжелой кувалдой. Куба почувствовал во рту вкус крови, но рука двигалась, а рана помех для стрельбы не создавала, что было главным в этой ситуации, а в голове беспрерывно стал звучать колокольный звон. Без контузии всё-таки не обошлось. Но, тем не менее, штурмовик сознание не потерял и, продолжая перекатываться, стрельбу не прекратил.
В один из моментов Куба понял, что стреляет он только один, а хохол или притаился, или всё-таки он его достал. Прекратив стрелять, он стал прислушиваться. Мешали непрекращающийся звон в голове, учащенное дыхание и сильное сердцебиение. Как он ни старался, ничего слышно не было. Тогда Куба стал приподниматься, но в это время на мгновение осветив подвал уличным светом, захлопнулась дверь. Оказывается, в подвале была дверь, ведущая сразу во двор. Куба даже не успел развернуться в сторону двери для выстрела, но догадался, что хохол сбежал из подвала через эту дверь.
Осторожно приподнимаясь, лишь бы не создать шума, Куба держал автомат наизготовку. В это время сверху раздался призыв Прокопа:
— Куба, ты жив?
Ответить Куба пока не мог. Хотя глаза уже привыкли к темноте, но подвал утопал в дыму и пыли, поэтому разглядеть что-либо было трудно, но нужно было убедиться, что больше никого в подвале нет. Осторожно разворачиваясь на месте, Куба палец со спускового крючка не снимал.
В один из моментов Куба увидел сидящего на полу с ним совсем рядом другого укропа, зажавшего руками голову и уткнувшегося в колени, но среагировать никак не успел. Сзади кто-то навалился и стал сжимать ему горло. Пытаясь вырваться Куба стал изворачиваться, но руки сжимали горло крепко. Нападавший был роста высокого и старался тянуть тело штурмовика на себя, отчего Куба опрокинулся навзничь на противника, а ноги почти зависли в воздухе. Дыхание перехватило, сердце пыталось выскочить из груди и в глазах стало темнеть. Казалось, что наступил конец. Оставалась надежда только на помощь друзей. В это время как сквозь вату стал доноситься голос Прокопа:
— Куба, ты живой? Отзовись!
Но силы уходили, а ответить Прокопу и позвать его на помощь никакой возможности не имел.
И тут, как молния в голове пронеслась мысль – АВТОМАТ! У меня же автомат!
Куба помнил, что в рожке оставались патроны. Перехватив висевший на ремне автомат, он ствол направил в сторону левой ноги противника и нажал на спусковой крючок. Автомат знакомо дернулся в руке, но звуки выстрелов дошли до штурмовика будто кто-то выстрелил вдалеке.
Хохол, дико взвыв, выпустил Кубу из своих крепких смертоносных объятий и отскочил назад.
Хватая ртом воздух, Куба тоже отскочил от противника и развернулся в его сторону. Хохол стоял пригнувшись, зажимая обеими руками рану на бедре левой ноги и тоже хватал ртом воздух. То ли от боли, то ли от страха лицо хохла было перекошено и даже в темном подвале поблескивали зубы и дико вращающиеся глаза. Оружия у него не было, но одет он был в бронежилет.
Куба, глядя в упор на своего врага, не спеша направил ствол автомата в сторону противника и нажал на спусковой крючок. Но, как это бывает в фильмах, выстрела не последовало. Бросив взгляд на автомат, Куба понял, что патроны кончились – затвор стоял в крайнем заднем положении.
Остекленевшие от предсмертного страха глаза хохла вдруг ожили, в них опять появилась ярость и желание жить. Ковыляя на раненой ноге, он бросился на своего противника. Куба понимая, что перезарядить автомат не успевает, отбросил его в сторону и приготовился к рукопашному бою. Хохол нанес удар кулаком, от которого штурмовик увернулся и тут же ударил правой ногой по левой, раненой ноге противника. Подсечка сработала и хохол рухнул на пол. Куба сразу набросился на него и усевшись сверху, стал наносить удары кулаками по голове. Только после нескольких ударов он вспомнил про свой нож, который у него всегда был на поясе. Выхватив правой рукой, висевший с правой стороны туловища нож, Куба стал наносить удары с прицелом в шею, но удары до цели не доходили. Хохол отмахивался со всей своей имеющейся силой, к тому же он был одет в броник с нашейной защитой, которую невозможно было пробить. Вся борьба шла молча и были слышны только вздохи и тяжелые дыхание дерущихся. К тому же раненая рука всё-таки болела и со всей силой использовать её было невозможно, поэтому, подняв обе руки вверх, чтобы не помешал противник, Куба переложил нож в левую руку, а правой ухватился за воротник броника хохла, оттянул его и тут же нанес удар, воткнув нож в шею противника по самую рукоятку. Противник изогнулся, пытаясь из последних сил сбросить с себя штурмовика, но, когда Куба несколько раз крутнул лезвием ножа, не вынимая её из раны, тот сразу сник и захрипел. Но штурмовика напряжение боя не отпускало, поэтому он, тяжело переводя дыхание, продолжал удерживать нож в булькающей кровью горле противника, готовый вновь нанести удар при малейших признаках сопротивления. Постепенно, заливающий руку поток крови стал затихать, и только тогда Куба не спеша вытащил нож из раны, всё ещё вглядываясь в остановившиеся, но пока ещё живые глаза своего врага. В конце концов, убедившись, что хохол больше не поднимется, Куба отвел от него глаза, но тут же вспомнил, что был ещё один противник.
Куба вскочил на ноги и, лихорадочным движением, выхватив из кармана когда-то припасенный слабенький карманный фонарь в её тусклом свете сразу увидел укропа в той же позе сидящим на полу. Первая мысль, мелькнувшая в голове, это — уничтожить ещё одного врага. Отделяющие его от укропа три метра Куба преодолел одним прыжком и сразу нанес удар ногой по голове противника, отчего тот завалился на бок. Держа нож в левой руке и также ухватив укропа за ворот бронежилета правой рукой, в которой держал фонарь, Куба замахнулся для нанесена удара.
— Не нааадооо, не наадооо! – возопил укроп – Не убивааай! Пожаалуйстаа! Жииить хочууу!
Странное чувство охватило Кубу. Он только что лишил жизни одного своего врага, а сейчас от его малейшего желания и действия мог лишиться жизни ещё один враг, который мог бы его хладнокровно убить, даже не пожалев о содеянном, а может даже восхищаясь собой. Но это плачущее и просящее о милости существо под его ногами никак не сочеталось с образом зловещего врага, которого нужно было уничтожить.
Рука Куба на замахе остановилась, затем медленно опустилась. Появилось желание посмотреть в глаза теперь уже этому своему противнику. Тогда правой рукой он отвел руки укропа от лица и взглянул на его лицо.
Худое, испачканное лицо совсем молодого хохла было залито слезами, а блестящие даже в темноте глаза источали предсмертный ужас.
Оглядевшись вокруг Куба оружие не обнаружил и только после этого он немного успокоился. Дернув за воротник броника, укропа усадил и, отдыхиваясь спросил:
— Где оружие?
— Не…, не знааю – пролепетал хохол
— Кто ещё есть в подвале?
— Ни..ко..го – еле выдавил из себя.
Глядя на плачущего врага, Куба устало опустился на пол, повертел в руке нож, поглядывая на укропа, затем не торопясь вложил нож в ножны и:
— Ладно, живи. В плен пойдешь
— Спа…сибо.
Как ни странно, но квадрат крышки подполья пустовал, даже никто не заглядывал.
— Ээй, Прокоп! Ты там? Спустись!
— Ты жив?! Красава! Иду. Уже иду. Мы думали, что ты уже неживой. Думали бросать гранату, но удержались. Вот, хорошо то. Вот хорошо – громко произнося всё это, Прокоп быстро спустился вниз.
Прокоп вначале увидел распростертого на полу мертвого хохла, затем увидел другого и только потом уже Кубу.
— Сколько их было? И как ты жив то остался?
— Вот и я хочу это узнать. Эй, хохол, почему не стреляли в меня, когда я спускался?
— Испугались – уже обретя более или менее свой голос выдавил пленный.
— Понятно.
— Всё хорошо? Ты не ранен, Куба? – заглядывая в люк спросил Смелый.
— Нет, слава богу.
— Ну и хорошо.
Вот так закончился один из обычных дней наших бойцов на специальной военной операции. Пленного вскоре забрали и увели в тыл. Убежавший в подвальную дверь хохол был уничтожен другими штурмовиками из соседнего дома. А бойцы на следующий день двинулись дальше штурмовать позиции врага.
Смелость, умение и та правда, за которую воюют наши бойцы в СВО помогают преодолеть и трудности, и врагов в, казалось бы, безвыходных ситуациях.
Куба настоящее время тяжело ранен. После подрыва на мине ему ампутировали стопу правой ноги.
***
Александр Седалищев, Огни Нюрбы
герой . Поскорее возвращайтесь с победой.