«Чолбон»: музыка вне времени

Вчера состоялся закрытый предпоказ документального фильма «Чолбон» молодого режиссера Кыйаары Юмшановой.

Продюсеры фильма – Сардана Саввина и Любовь Борисова, создатели картин «Надо мною солнце не садится» и «Не хороните меня без Ивана». Уже одно это для меня было определенным знаком качества. Поэтому, когда меня пригласили на предпоказ, я, отложив все дела, пошла на фильм. И не прогадала.

Я получила не только эстетическое, но и настоящее духовное удовольствие. Я вообще обожаю талантливых людей, и теперь в моей личной копилке появилось еще одно имя – Кыйаара Юмшанова. Потому что «Чолбон» – это не столько документальный фильм в классическом понимании жанра, сколько поэтическое высказывание с философским содержанием. И главное – фильм не оставляет ощущения, что речь идет о чем-то завершенном, оставшемся в прошлом. Наоборот: «Чолбон» – музыка живая и фильм – вне времени.

Рок-группа «Чолбон» сама по себе – уникальное явление. В советскую эпоху, когда национальная самоидентификация малочисленных народов Севера и Сибири подвергалась серьезному идеологическому давлению, традиционная культура, язык, вера и шаманизм постепенно вытеснялись из публичного пространства. И вдруг в 1980-е годы со сцены вновь зазвучало то, что, казалось, уже почти исчезло. Древняя интонация, бубен, якутское слово. Музыка, в которой было не только современное рок-звучание, но и что-то гораздо более глубокое – способ народа саха чувствовать природу, человека, пространство и самого себя.

Однажды в одном из интервью – уже не помню, кто именно это сказал, – я услышала фразу, которая почему-то очень глубоко запомнилась:

«Во времена советской власти сама природа закрыла нас, саха. Иначе многих упрятали бы в психушку или в тюрьму».

В этой фразе, мне кажется, есть один из ключей к пониманию феномена «Чолбона». Речь не только о музыке. Речь о совершенно особом способе восприятия мира – способности чувствовать то, что не всегда поддается рациональному объяснению.

Когда в 1980-е «Чолбон» вынес на сцену древние звуки, шаманскую образность, бубен и якутское слово, это могло вызывать у людей тревогу. Не потому, что в музыке было что-то страшное. А потому, что она будила то, что слишком долго заставляли спать – память, веру, национальное самосознание. То внутреннее знание о себе, которое невозможно уничтожить окончательно.

Сначала традиционная вера народа подвергалась давлению со стороны православной миссии, затем – советской идеологии и материалистического мировоззрения. Поэтому возвращение к древним звукам не могло быть простым. И здесь возникает удивительный исторический парадокс. Пока сами саха еще не до конца принимали музыку «Чолбона», русскоязычная аудитория Мирного буквально вошла с ней в резонанс. Потом была Сибирь, центральные города России – Москва, Ленинград. И затем зарубежье.

Почему? Возможно, потому, что у человека, не принадлежавшего к этой культуре, не было тех исторических и культурных фильтров, которые могли мешать самим саха воспринимать возвращение этой музыки. Он просто слышал и чувствовал. Ему не нужно было сначала преодолевать собственную историческую память. Так музыка «Чолбона» вышла далеко за пределы той среды, в которой родилась. И продолжает жить до сих пор. Музыка, которой не нужен перевод.

Тексты «Чолбона» звучат на якутском языке. Но почему их способны воспринимать люди, которые якутского не знают? Потому что музыка действует раньше смысла. Раньше перевода, раньше рационального понимания. Язык – это ведь не только значение слов. Это еще звук, ритм, дыхание, интонация.

Якутский язык обладает особой фонетической природой, где большое значение имеют звук, ритм, чередование гласных и согласных, аллитерация. В традиционной культуре звук никогда не был просто оболочкой слова. Он сам по себе обладал воздействием. Если сегодня мы говорим о мире как о системе вибраций, то для древней культуры это вовсе не новая идея. Звук может воздействовать еще до того, как человек успевает рационально осмыслить его содержание. А шаманский бубен усиливает это воздействие своим ритмом – почти телесным, напоминающим биение сердца, вдох и выдох. Он соединяет голос, слово и музыку в единое пространство. Поэтому музыку «Чолбона» можно не переводить. Ее можно почувствовать. И, возможно, именно поэтому ее так быстро приняли люди, не знавшие якутского языка.

На предпоказе продюсеры рассказали, что Кыйаара Юмшанова сама музыкант. И это чувствуется буквально во всем. Фильм музыкален не только потому, что в нем звучит музыка «Чолбона». У него самого есть ритм, дыхание, пауза, внутренняя мелодия. Кыйаара не просто рассказывает о группе – она чувствует ее изнутри. И, наверное, именно поэтому такой фильм должна была снять именно она. Здесь важен и ее возраст.

Сегодня появилось поколение молодых людей с совершенно иным восприятием мира. Они легче считывают интуитивное, эмоциональное, тонкое, не всегда рационально объяснимое. И мне кажется особенно важным: молодежь как раз поймет этот фильм. Не потому, что ей нужно объяснять прошлое. А потому, что многие вещи, которые для предыдущих поколений могли быть откровением или внутренним вызовом, для сегодняшних молодых людей уже являются естественной частью их восприятия. Им не обязательно долго объяснять состояние, энергию, звук, образ. Они считывают это непосредственно.

Поэтому я бы не стала говорить о «Чолбоне» как о музыке прошлого, которую сегодняшнему поколению нужно заново открывать. Наоборот. Это музыка, которая удивительно точно совпадает с сегодняшним ощущением мира.

Григорий Ильин говорит в фильме о музыкантах как о сосудах для музыки, которая приходит откуда-то. И, возможно, именно сегодняшнему поколению не потребуется перевод этой фразы. Они поймут. Не обязательно словами. Через звук. Через состояние. Через ту самую волну.

Есть вещи, которые невозможно объяснить. На обсуждении фильма Григорию Ильину один популярный эстрадный артист задал вопрос о том, приводит ли увлечение шаманской музыкой к определенным последствиям.

Мне кажется, некоторые вещи здесь невозможно рассматривать исключительно рационально. «Чолбон» начал этот путь еще в 1980-1990-е годы – в совершенно другую эпоху, когда пространство идеологии и материального мира было чрезвычайно плотным. Это был сложный путь. И только тот, кто прошел его, знает, чего он стоил. Есть вещи, которые невозможно понять со стороны. Их можно понять только прожив.

В фильме рассказывается становление группы «Чолбон», говорится о Тумус Мэхээлэ, Никифоре Семенове и других людях, стоявших у истоков группы. И это трогает. Потому что за любым явлением, каким бы масштабным оно ни стало впоследствии, всегда стоят живые люди. Люди, которые когда-то услышали музыку и позволили ей прозвучать.

И еще одно: «Чолбон» нужно смотреть именно в кинотеатре, с хорошим звуком. Потому что это практически фильм-концерт, но одновременно гораздо больше, чем концерт. Он передает не только историю группы, но и энергетику ее музыки, ее философию, ее внутренний ритм. Здесь важно не просто услышать – важно почувствовать. И мне кажется, именно в этом главный успех фильма Кыйаары Юмшановой. Она не стала превращать «Чолбон» в музейный экспонат. Она показала его живым. А значит, актуальным. Музыка «Чолбона» не принадлежит только 1980-м или 1990-м. Она продолжает звучать сегодня, и, возможно, именно поэтому фильм получился вне времени.

Поэтому, друзья, от души рекомендую посмотреть «Чолбон». Особенно молодежи. Вы его поймете. Не обязательно все объясните словами, но почувствуете, услышите. И, возможно, поймаете ту самую волну.

Ведь «Чолбон» – это музыка, которая не возвращает нас в прошлое. Она возвращает нас к себе.

***

Туйаара НУТЧИНА,
Aartyk.Ru

На фото: авторы документального фильма «Чолбон» с рок-группой «Elements of Dast».