«Пентхаус»: хорошая история, которой не хватило кино

Вчера посмотрели «Пентхаус» Степана Бурнашова. После просмотра осталось довольно противоречивое ощущение. С одной стороны – интересная история, актуальная тема, сильная актерская работа и хорошая операторская работа. С другой – ощущение, что потенциал этой истории оказался реализован далеко не полностью.

И, пожалуй, главный вопрос после фильма даже не о том, хорош «Пентхаус» или плох. Вопрос шире: что происходит с якутским кино?

Когда-то оно довольно неожиданно для самого себя стало одним из самых интересных явлений российского кинематографа. «Там, где танцуют стерхи», «Надо мною солнце не садится», «Не хороните меня без Ивана» – это фильмы, которые работали не за счет масштаба производства, а за счет истории, атмосферы и человеческого содержания.

Якутское кино тогда было интересно именно своей простотой. Оно говорило о вещах, которые понятны человеку независимо от его происхождения: о любви, одиночестве, семье, смерти, памяти, ответственности, отношении к родной земле. За внешней локальностью историй обнаруживалось что-то универсальное. И, возможно, в этом и заключалась его сила.

Сегодня же складывается впечатление, что якутское кино постепенно теряет это преимущество. Появляется больше амбиций, международных проектов, больших локаций, известных актеров, но не всегда вместе с этим растет качество сценария. «Пентхаус» – как раз такой случай.

Сама история потенциально очень интересная. Саина – якутянка, рано покинувшая родину. Она выросла у тети, так как родители рано умерли, уехала учиться в США, познакомилась там с этническим японцем Дэвидом, вышла за него замуж, родила ребенка. Позже супруги переезжают в Куала-Лумпур, где Дэвид получает высокую должность в крупной фармацевтической компании.

И здесь возникает интересный культурный конфликт. Саина, несмотря на долгие годы жизни за пределами Якутии, сохраняет связь с традиционным мировоззрением саха. Она верит в духов, видит иччи, обращается к шаманам, пытается объяснить происходящее через привычную ей систему представлений.

Но для человека другой культуры все это может выглядеть совершенно иначе. То, что внутри одной культурной системы воспринимается как часть духовного опыта, внутри другой может быть интерпретировано как психическое расстройство.

На мой взгляд, именно здесь находится настоящая драматургическая сила «Пентхауса». Это история не просто о призраках и семейной трагедии. Это история о столкновении двух способов воспринимать реальность. И вот этого конфликта фильму как раз не хватило.

Самая интересная часть фильма могла бы строиться вокруг вопроса: где заканчивается культурная норма и начинается патология? Для современного человека саха это вообще довольно сложный вопрос.

Мы живем одновременно в нескольких мирах. Учимся за границей, работаем в международных компаниях, пользуемся глобальной культурой, но при этом продолжаем жить внутри представлений, которые формировались задолго до нас. Человек может совершенно спокойно пользоваться современными технологиями и одновременно верить в иччи. Для него эти вещи вовсе не обязательно противоречат друг другу.

Но для человека другой культурной среды такая картина мира может выглядеть иррациональной. Именно поэтому отношения Саины и Дэвида могли стать центральным конфликтом фильма. Не просто конфликтом «якутской женщины и иностранного мужа», а столкновением двух систем понимания реальности. К сожалению, фильм не доводит эту линию до необходимой глубины.

А дальше сценарий начинает торопиться. Главная проблема «Пентхауса», на мой взгляд, – драматургическая.

Первые две трети фильма постепенно создают атмосферу тревоги. Зрителю дают вопросы, но не дают ответов. Кто эта девушка-призрак? Что происходит с Саиной? Почему Дэвид не воспринимает ее слова всерьез? Где заканчивается психологическая проблема и начинается что-то сверхъестественное?

Это хороший способ удерживать внимание. Но ближе к финалу вместо того, чтобы последовательно раскрывать эти вопросы, фильм начинает спешить. Нам практически в ускоренном режиме рассказывают, кто такой Дэвид и что происходило на самом деле.

Для бывшего уголовника Дэвид делает карьеру, которая выглядит фантастической даже по меркам художественного фильма. Возникает вопрос: зачем ему вообще убивать жену, если он мог с ней просто развестись? Если причина – ребенок, почему эта мотивация не получает достаточного развития?

Затем выясняется, что у Дэвида есть любовница – дочь миллиардера. И здесь вопросов становится еще больше. Почему она соглашается помогать ему избавиться от жены? Что именно связывает их помимо любовной связи? Боится ли она чего-то, зависит ли от него, защищает ли собственные интересы? Все это могло бы стать важной частью драматургии, но фильм практически не дает нам возможности разобраться в мотивах персонажей.

А ведь именно мотивы превращают цепочку событий в драму. Без них остается просто набор сюжетных поворотов. И в этом, пожалуй, одна из главных проблем фильма: интересные обстоятельства есть, а психологическая логика поступков героев остается за кадром.

Есть известный драматургический принцип: зрителю не обязательно все объяснять. Гораздо интереснее, когда он сам постепенно собирает картину из деталей. «Пентхаус» в начале как будто движется именно в эту сторону. Но в финале происходит обратное: вместо постепенного раскрытия истории нам просто сообщают недостающую информацию. Отсюда и ощущение скомканности.

Бурнашов начинает фильм достаточно уверенно, создает атмосферу, вводит конфликт, но затем словно торопится поставить точку. И чем ближе к финалу, тем меньше пространства остается для самого зрителя. А ведь именно зритель должен дойти до разгадки вместе с героями.

После фильма можно, конечно, сделать довольно поверхностный вывод: не выходите, девушки, замуж за иностранцев – слишком разный менталитет. Но мне кажется, фильм интереснее этого вывода. Проблема не в том, что Дэвид японец, а Саина саха. Проблема в том, что люди могут жить рядом, любить друг друга и при этом совершенно по-разному понимать происходящее. Для одного человек разговаривает с духами. Для другого – у него галлюцинации. Для одного это часть традиции. Для другого – симптом. И если бы фильм глубже исследовал именно эту границу, он мог бы стать гораздо интереснее обычного психологического триллера.

Что происходит с якутским кино? Наверное, поэтому после «Пентхауса» остается не столько раздражение от конкретного фильма, сколько сожаление об упущенной возможности. У якутского кино по-прежнему есть то, чего невозможно создать одним бюджетом, хорошей камерой или международным кастингом: своя культурная оптика. Это огромный ресурс.

Якутское кино интересно миру не тогда, когда пытается стать условным голливудским кино с якутскими актерами. Оно интересно тогда, когда рассказывает универсальную человеческую историю через собственное понимание мира. В этом смысле международность «Пентхауса» сама по себе выглядит перспективно: якутская героиня, образование за рубежом, брак с иностранцем, жизнь в другой стране, столкновение разных культур и представлений о реальности. Тема абсолютно современная.

Но чем интереснее исходный материал, тем заметнее недостатки его воплощения. Возможно, проблема сегодняшнего якутского кино не в отсутствии хороших историй. Их как раз достаточно. Проблема в том, что история и кино – не одно и то же. Хорошая история требует хорошего сценария. Хороший сценарий – точной драматургии. А сильная драматургия требует доверия к зрителю. «Пентхаус» показывает, что у якутского кино все еще есть что сказать. Но, кажется, ему снова нужно научиться говорить это своим языком – не громче, не дороже и не масштабнее, а глубже.

***

Туйаара НУТЧИНА,
Aartyk.Ru